Владимир Литвиненко: Большой мастер Люхун
2014/02/25

На конкурс Посольства КНР в РК

на лучшую статью-объявление

(газета «Время» 3 октября 2013 года)

Большой мастер Люхун

Во время Великой Отечественной войны 1941-1945 г.г. и в послевоенные годы в Алма-Ате была немногочисленная китайская диаспора. На улице Угольной, где я жил, их проживало около 10 человек. Я познакомился с одним из них, мне было около десяти лет.

Откуда китайцы взялись в Алма-Ате не знаю. Все они были мужчины средних лет, китаянок не было. Жили они вполне легально, но на военную службу их не брали. Как я полагаю, И.С.Сталин соблюдал в отношении иностранцев какие-то международные договоренности. Эмигранты-китайцы даже обзаводились семьями, женились на русских женщинах, у них были дети.

Мои сверстники китайского происхождения отличались обликом от нас, но впоследствии как-то растворились в общей массе населения. Как я полагаю, смешения рас не произошло, но об этом я говорю так, к слову.

В моей памяти оставил след один из взрослых китайцев, но по возрасту он годился мне в отцы.

Вот как все было. Мы, 8 – 10 летние мальчишки, как и все подростки любили шкодить. Одно из развлечений заключалось в том, что через арык, пересекающий Угольную, мы прокладывали доску, но не простую, а подпиленную снизу. Мы прятались в кустах ближайшего палисадника и наблюдали, как очередной прохожий наступал на наш мост и с треском проваливался ногой в арык. Берег у него был пологий, земляной, так что ногу он не ломал, но зато от души матерился. То-то было для нас веселье, забава что надо! Сейчас я понимаю, что это – мелкое хулиганство, но тогда нам казалось, что проделка являлась безобидной игрой...

И вот однажды в нашу ловушку попался китаец, он выругался по-китайски, вычистил ботинок, погрозил в нашу сторону пальцем, тем дело и кончилось.

Это был большой мастер Люхун. Мое знакомство с ним продолжилось совершенно неожиданно. Здесь надо сказать, что жители Угольной были исключительно бедны, время-то трудное: война, послевоенные годы.

Я с мамой (отец погиб на фронте) жил в домишке, состоявшей из комнаты и крыльца с навесом. Обогревалась она кирпичной печкой, которая стояла в углу этой комнаты. Печь являла собой плиту и большой от пола до потолка кирпичный обогреватель-дымоход, оштукатуренный и побеленный. Топливом служил саксаул - уникальный дикорастущий кустарник в степи, точнее не он сам, а его мощные разветвленные корневища, скрытые в песчаной почве. Рабочие их откапывали, разламывали на куски, подводами привозили в город. Вся Алма-Ата отапливалась саксаулом, дров и угля в продаже не было.

Саксаул давал большой жар, долго тлел, не хуже угля. В общем зимовали хорошо, в тепле.

Но вдруг мама решила печку переставить из одного угла в другой. Это означало, что старый отопительный «агрегат» надо разобрать и построить из того же материала новый. Дело было непростое, осуществить затею мог лишь специалист-печник. Главное, он должен быть сложить из кирпича обогреватель, чтоб он аккумулировал саксаульное тепло и, что было особенно важно, - чтобы печь не дымила в комнату, дым весь выходил в трубу на крыше. Обогреватель имел сложное устройство, внутри которого были ходы-колодцы, их расположение составляло профессиональный секрет печника. От его квалификации зависело как будет вести себя печка – не дымить и обогревать.

Оказалось, что такого мастера среди коренных жителей Угольной не было. Мама пошла узнавать по соседям – где найти такого мастера. Кто-то ей посоветовал найти такого умельца среди китайцев. И он нашелся!

Так моя мама вышла на большого мастера Люхуна. Это был тот с кем мы пошутили. Он появился у нас дома: немолодой, тщедушный, аккуратно одетый. Люхун говорил плохо, алматинским китайцам никак не давались падежи, местоимения и буква «Р». Несмотря на языковой барьер, общались они с нами вполне сносно и им и нам все было понятно. Поняв, что от него нужно хозяйке, Люхун тут же принялся за дело. Я был приставлен к нему в качестве подсобника. Очищал кирпичи, разводил в тазу раствор из глины и песка.

Плиту мы разобрали в два счета, верхняя часть-две конфорки с закрывающими их кружками, а также дверцы топки и поддувала, колосник – были заводского производства, их продавали в хозяйственном магазине.

Чугунное литье было стандартное, с этими причиндалами не было проблем.

А вот с обогревателем пришлось попотеть, на его устройство ушло двое суток.

Люхун засучил рукава, я подавал очищенные кирпичи, ложил раствор. Тщедушный мастер действовал медленно, взяв очередной кирпич долго раздумывал, как его положить. Объяснял мне, делился с печным секретом: дымоходы-колодцы можно устраивать вертикально, а может горизонтально. От их переменного сечения зависела тяга печи. Было решено делать ходы горизонтально, так было удобнее, дымоход постепенно рос от пола к потолку. Мать ушла на работу, а мне наказала: мастер в обед покормить отменно. На керосинке поставили варить борщ с мясом, в чайнике вскипятили чай – «Заварки не жалей, сахар в банке на столе».

Пришло время обеда, я пригласил мастера к столу, борщ как раз сварился, чайник вскипел. Я нарезал навалом хлеба. Белого тогда не было в продаже, но и серый выглядел весьма аппетитно. Главное, хозяева не ударили в грязь лицом, обед вышел на славу.

Люхун неожиданно отказался от угощения.

«Моя обеда своя» - сказал он, и вынул из куртки узелок со своей едой. Развернув его и я не поверил своим глазам.

В узелке оказалось ..... одно яйцо. Одно куриное вареное яйцо! Грешным делом я подумал, не брезгует ли мастер нашей едой? Оказалось нет, яйцо было обычным обедом китайца. Тут я догадался, почему все они были донельзя худощавыми и предельно исхудалыми.

Как я не уговаривал Люхуна поесть как следует, с мясом говядины, со сладким чаем, он отказался. Ограниченное питание – это был стиль жизни наших китайцев. Всех без исключения – пояснил Люхун.

...Печь сложили замечательную: не дымила, грела что надо, дым из трубы валил столбом. Урок печного мастера я усвоил на всю жизнь, меня, когда я подрос, часто приглашали самостоятельно класть печки и у меня получалось не хуже чем у Люхуна. Но от хозяйского обеда я не отказывался, иногда угощение было с водочкой.

А мастер Люхун куда-то исчез. Оказалось, что печное дело у него было побочным. Главным – была торговля на барахолке. На ней промышляли все китайцы с Угольной. Люхун, как и остальные, владел своей торговой точкой. Алматинская барахолка, то есть вещевой рынок тогда был продолжением Центрального колхозного рынка. Находился Главный городской базар на том же месте, где он и ныне – сейчас уже благоустроенный, двухэтажный, капитальный.

Как сегодня, так и тогда, в 50-е годы никаких колхозников тут и в помине не было. Продавцы продавали продукцию с подворий, с совхозных, а ныне с частных полей. Яблок (Алма-Ата переводится с казахского «Отец яблок»), дынь, арбузов, овощей было много, задешево. Раньше было видимо-невидимо урюка. Алматинский урюк был дичок, с горькой косточкой. Он вымерз повсеместно в одну из лютых тогдашних зим.

Вещевой базар начинался от Центрального, петлял по прилегающим улицам на север – до кинотеатра «Ударник», сейчас переделанного в православный храм.

Китайцы вели на нем самую мелочную торговлю. Кто-то поставлял им в большом количестве тогдашний дефицит: резинки для одежды, краски, иголки, простые канцелярские товары, пуговицы, китайские игрушки. И прочая мелочевка, необходимая в быту: прищепки, крючки и т.д.

Торговая точка Люхуна представляла собой тряпицу, постеленную на тротуаре с разложенными на ней образцами товаров. Мелочная торговля как-то кормила китайцев. Впоследствии номенклатура изделий круто изменились. Китайские товары совершенно напрасно сегодня называют низкосортным барахлом. Люди моего поколения помнят отличные китайские кофты с этикеткой «Дружба», синтетические женские шубы, мужские габардиновые костюмы, кожаные шапки-ушанки, отделанные мехом. Я мечтал о китайском велосипеде «Диамант», раскрашенном как павлин, со скрипучим кожаным седлом и никелированными колесами. Сейчас Китай гонит нам электронику, и не плохую.

...Мое появление у лотка обрадовало Люхуна. Он по-отечески глянул на меня, по-моему даже слегка прослезился: «Твоя холосый палень!» мы с ним общались и после.

Он подарил мне.....карандаш. Неокрашенный, сияющий древесной «Рубашкой» и с особым химическим сердечком. Нынче таких в продаже давно уже нет. Обмакнешь грифель в воду и чертишь им как фиолетовыми чернилами. Я долго хранил его, но карандаш где-то затерялся за минувшие десятилетия. А память о большом Мастере Люхуне осталась...

реконмендовать другому
  печать